В.М.Леонов " ВСЕ ИМЕЕТ СВОЙ ПУТЬ"

В.М.Леонов " ВСЕ ИМЕЕТ СВОЙ ПУТЬ"

Сообщение sviazist 4-15-21 » 18 ноя 2010, 18:11

Получив «добро» от автора, публикую новый рассказ Владимира Михайловича Леонова « Все имеет свой путь». В моей «рекламе» он не нуждается, так что – Читайте! Напомню лишь, что другие его рассказы можно прочитать тут –
http://cruiser.patosin.ru/oldsite/story/index.html


ВСЁ ИМЕЕТ СВОЙ ПУТЬ



Корабли, как и люди, в муках рождаются, взрослеют в шалостях и болезнях, мужают, постигая несовершенство мира, набираются опыта ценой проб и ошибок, переживают взлёты и падения и неизбежно умирают. Хорошо, если потом найдётся хотя бы несколько человек, которые скажут:
«Он, корабль, прошёл сложный путь. Он не был святым. В нём сочетались грубость и справедливость, надёжность и равнодушие к своим обитателям, смелость в больших делах и пренебрежение к мелочам, из которых и складывается жизнь. Нам рядом с ним было не просто, но мы благородно прощаем его».

Удивительно то, что когда каждый из его попутчиков пойдёт своим путём, их неизбежно поддержит и выручит та жёсткая школа выучки, которой мы не всегда были довольны по-молодости. Выходит, крейсер знал, что нам больше всего пригодится в будущем.

У лейтенанта Вовы Клёнова по кличке «Самолёт» была мечта – подстричь командира крейсера. Не буквально оболванить, лихо щёлкая ножницами, а как бы невзначай сделать строгое замечание флотоводцу и определить ему срок устранения недостатка во внешнем виде. Подобные детские мысли посещали лейтенанта каждый раз после очередной порки за якобы павианообразную шевелюру.
Служба на корабле для Клёнова начиналась довольно сложно. В год второго рождения крейсера, а именно его вывода из консервации, Вова в числе пятидесяти молодых лейтенантов впервые ступил на палубу стального монстра и навсегда расстался с уютным миром маминых плюшек и беззаботного мирного времяпрепровождения.
Вопреки распространённым книжным заверениям о цивилизованном отношении к молодому офицерскому пополнению на корабле создалось впечатление, что по каким-то причинам крейсер не вошёл в число благородных субъектов высокой морской культуры. Может быть, так и положено, но уж весьма неуютным выглядел этот дом для офицеров, тем более лейтенантов. Понятное дело, сложная гамма чувств захлестнула Клёнова, давая ему порой весомый повод усомниться в справедливости устройства мира и правильности выбранной профессии.
Однако, время неотвратимо шло оставляя за крейсером право судить и миловать неразумных детей флотского сословия. Наиболее привычным местом на корабле для Вовы стал ют, где он обретался в качестве вахтенного офицера, в просторечии «полкана у трапа». Иногда это продолжалось сутками по причине регулярного снятия с дежурства. Поводом к подобной экзекуции могли быть совершенно разные причины в зависимости от психологического состояния командования.
Было бы несправедливо отметить, что воспитательные меры касались только Клёнова. На корабле было достаточное количество субъектов применения педагогической практики.
Как-то, коротая время на вахте у трапа крейсера, основной сутью которой являлась отнюдь не поддержание высокой боеготовности корабля, а контроль за мусором в ватервейсе и у борта, Клёнов метался по палубе руководя действиями матросов, отгоняющих из брансбойтов плавающие помои в сторону других судов. Прибытие баркаса к левому трапу с группой офицеров было рутинным и не предвещало показательной корабельной порки в назидание потомков.
Справедливости ради следует отметить, что причина для экзекуции присутствовала. Живописный вид десятка сорокалетних младших лейтенантов в мятых брюках и шинелях вызывал одновременно и возмущение, и жалость от их неухоженности. В принципе вины их не было поскольку в такой извращённой форме тыл флота поприветствовал и обиходил офицеров резерва при призыве их на годичную службу. Одних оторвали от кульмана и станка, других – от высокой гуманитарной деятельности и прочей гражданской непотребности.
Вова Клёнов, построив «военнопленных» на палубе для выяснения их личностей и занесения в вахтенный журнал фамилий, по-товарищески порекомендовал им незамедлительно привести себя в порядок.
- Не дай бог на командира нарвётесь. Будет «голова-ноги» – образно пояснил он и как в воду глядел.
На верхнюю палубу с обходом вышел голова крейсера, на первый взгляд по-отечески добродушный и ласковый. Правда с его появлением чайки перестали орать и гадить на надстройки и всё живое удивительным образом испарилось в никуда.

- Стоп! – Себе и всем молвил он завидев яркие образы офицеров. – Э-т-та что такое?
- Новое пополнение, товарищ командир. Разрешите помочь им освоиться на крейсере? – Угодливо предложил Клёнов.
- Эту шелупонь стричь, брить, мыть и применять к ним прочие совокупления, - вполне обоснованно изрёк капитан 1 ранга.
У стоявших резервистов поначалу зачарованных видом пришествия на землю посланника господа грудь постепенно распрямилась от пробудившегося собственного достоинства.
- Вы не имеете права так с нами разговаривать, - заступился за всех оскорблённых бывший недавно настройщиком швейных машин одного их предприятий лёгкой промышленности.

На командира крейсера на мгновение напал столбняк, выход из которого оказался недостаточно логичным с точки зрения лингвистики.
- А х… вам в дыхало! – неожиданно и совсем обидно обескуражил «военнопленных» флотоводец.
Офицеры с ужасом взирали на властителя всего живого на корабле представляя полнейшую безысходность последующей флотской службы.
- Зачем? – по-детски спросил настройщик.

- Чтобы голова не качалась. – пояснил свою концепцию командир.
Весь оставшийся срок службы резервисты провели на полулегальном положении. Даже в кают-компании они старались появляться во вторую смену, чтобы не напоминать высокому руководству о своём существовании.
Сей эпизод настолько прочно вошёл в сознание Вовы, что явился дополнительным аргументом в его искреннем желании постричь командира крейсера в зыбком будущем.
Если в нормальной человеческой жизни пятница считается светлым днём, то на флоте это предвестник бесконечной суматохи и нервотрёпки. Согласно корабельному распорядку назавтра предстояла большая корабельная приборка, создающая массу бытовых неудобств, а также увольнение личного состава с возможными предпосылками возникновения нештатных ситуаций из-за зверств военной комендатуры в городе.
К этим двум стихийным бедствиям начинали готовиться именно в пятницу путём организационных совещаний, составления списков ответственных офицеров и неблагонадёжных матросов. Дополнительным отрицательным фактором этого дня, единственного на неделе, являлась ночёвка на крейсере командира, способного измордовать вся и всех, дабы кровь не застаивалась в жилах у личного состава. Правда, бывали и редкие исключения, связанные с благодушным состоянием внутреннего мира хозяина корабля, подчёркивающим его неземное происхождение и способность высоко парить над повседневностью.
В этот день Вове Клёнову предстояла первая смена вахтенной службы. В этом был некоторый положительный момент, поскольку после суточного дежурства можно в субботу сойти на берег до понедельника, если на то будет воля божья и старпома. Крейсер стоял в заводе, аккурат на траверзе Минной стенки. Из гордого красавца стального цвета он превратился в неопрятную оранжевую посудину с разбросанными на верхней палубе сварочными аппаратами и всевозможными трубами и железяками. Комфортной жизни на корабле не добавляла и определённая распущенность личного состава, связанная с психологическими нюансами заводского стояния.
Развод на дежурство прошёл штатно и не сулил никаких сложностей. Опыт чётко подсказывал Клёнову, что спокойствие вахты всецело зависело от настроения командира. По предварительным разведданным, его нежную нервную систему пока никто не расстроил. Кроме того, деликатный опрос рассыльного, слоняющегося у командирской каюты, показал, что на ужин капитану 1 ранга подали жареную картошку с мясом, одно из удачных блюд на крейсере.
Хорошо откушав и удобно расположившись в кресле, командир увлечённо принялся изучать корабельный устав. Неожиданно раздался телефонный звонок с берега от его флотских коллег.
- Толя, а не посетить ли нам сауну на плавбазе, - весело предложил один из них.
Командир также легко и весело согласился. Вызвав в каюту главного артиллериста, он отдал ему дежурные указания на период своего отсутствия. Слух о его возможном убытии мгновенно распространился по палубам и дал экипажу надежду дожить эту пятницу в спокойном ритме.
В ожидании появления хозяина корабля у трапа Клёнов усилил бдительность и заставил ответственных навести порядок по правому борту. Около восьми часов вечера поступила команда подать катер. Все ответственные должностные лица были готовы получить надлежащие инструкции, дабы крейсер не пошёл вразнос из-за их расхлябанности.
Командир появился на юте как всегда элегантный с напускным выражением строгости на лице, сквозь которую всё-таки уже просматривался налёт отрешённости от корабельной суеты. Впереди был приятный вечер с коллегами-командирами, обсуждение тупых приказов высших чинов, проблем вверенных им кораблей и прочих серьёзных вопросов службы и быта.
- Можно не командовать, - слиберальничал он. – О времени подачи катера сообщу дополнительно.
Плавсредство плавно отошло от трапа, крючковые встали по бортам увозя объект повышенной опасности на некоторое время на Минку. Вова, как вахтенный офицер, был решительно удовлетворён складывающейся обстановкой, поскольку уровень надзора на корабле радикально снижался. Хотя никто не мог гарантировать, что проверки начнутся ночью. На его памяти был эпизод о недавнем происшествии, когда в три часа ночи во время «собаки» какой-то внутренний голос разбудил Клёнова в рубке дежурного. Лейтенант, в нарушение инструкции закурил, взбодрился и, зайдя за кормовую башню главного калибра, заметил командира, словно тень папы Гамлета крадущегося к рубке. Как только голова властителя судеб крейсера просунулась в иллюминатор в надежде застать вахтенного спящим, Клёнов резко возник за его спиной и чётко доложил об отсутствии замечаний. Бесценная голова проверяющего едва не осталась внутри помещения, тем не менее справившись со столбняком, капитан 1 ранга спокойно изрёк:
- Удивил ты меня, Клёнов, до изнеможения. Представляешь, одолела бессонница. Не помогло даже проверенное средство – чтение журнала «Коммунист Вооружённых сил». Лежу и думаю: я мучаюсь, а лейтенант дрыхнет в рубке, как сурок. И ведь не поленился провести нештатную проверку. Продолжай службу.

Поэтому с учётом опыта надлежало быть в боеготовом состоянии, поскольку крейсер находился в прямой видимости парохода с сауной.
До конца вахты оставалось около часа. Корабль угомонился, готовясь к отбою. Крупными хлопьями пошёл снег, превращая окружающий мир в миленькую картинку из детства. Ещё оставалась надежда, что возвращение командира произойдёт после сдачи Клёновым дежурства. Но в воздухе витала какая-то тревога, и ощущения Вовы оправдались. В начале одиннадцатого завибрировал телефон, в котором прозвучала кроткая фраза хозяина: «Мне – катер».
Процедура отправки плавсредства, находящегося под выстрелом, была отработана. Однако, посланный туда рассыльный вернулся ни с чем. Начались поиски команды катера, которая из-за близости к командирскому телу приобрела стойкие черты наглости и распущенности.
Далее события развивались словно в театре абсурда.
22.25 – команда катера обнаружена спящими в чужом кубрике. При этом она нагло заявила, что плавсредство не в строю. Сигнальщики доложили, что командир нервно передвигается по Минной стенке.
22.35 – не наблюдая никакого движения у трапа, командир вновь вышел на связь. Истерики в его голосе пока не просматривалось, но ниточки стального холода начинали проскальзывать между словами.
Клёнов был вынужден доложить о технических проблемах.
- Что вы предлагаете? – резковато вопросил начальник
- Разрешите выслать баркас? – с тоской в голосе попросил Вова, но ответом послужили короткие гудки.
Теперь требовалось обнаружить команду одного из находящихся в строю баркасов, также имеющих обычай ночевать в «чужой каюте».
22.50 – баркасников нашли, но в посудине оказался разобранным движок. Выход был один – отправить за командиром крейсера шлюпку, что само по себе считалось неслыханным позором. Назавтра весь флот будет смаковать удивительные приключения на море. Однако о смелом решении со шлюпкой командир ещё не знал.
22.55 – зазвонил телефон. На юте колготились все ответственные лица, но право на доклад о найденном выходе из тупика предоставили Клёнову. Когда он, по его мнению, толково изложил идею, трубка долго молчала, затем забулькала, лаская слух ненормативной лексикой.
- Я… На шлюпке… Вы все… Поотрываю… Дождётесь… Никому с вахты не меняться!
Понятно, что карт-бланш на реализацию задуманного был получен, но осуществить идею оказалось не так просто. Шлюпка находилась на верхней палубе. Для её спуска на воду требовались: команда боцманов для работы на страховочных концах, электрик для подачи питания, гребцы, мало-мальски умеющих вставить вёсла в уключины и синхронно двигать ими, а также старшего на посудине, помнящего командные слова. Естественно, офицеры категорически отказывались от подобной миссии, поскольку кто-то первым должен был принять на себя справедливый гнев разгневанного флотоводца.
Спуском шлюпки занимались все и выполнили работу практически «мгновенно» - где-то за полчаса. Сначала долго искали электрика, но выяснилось, что в агрегате сгорел предохранитель. Деталь нашли, но исчезла команда боцманов. Наконец, шлюпка со скрипом плюхнулась на воду и, теряя очертания в ночи, скоренько пересекла Южную бухту. По всем прикидкам состояние командира находилось в наивысшей степени напряжения, поэтому ответственные лица приготовились к самому неблагоприятному развитию обстановки.
Построившись в шеренгу у правого трапа, все надлежащие чины, включая офицеров, мичманов, старшин и матросов, с печатью безысходности на бледных лицах, застыли в ожидании. Строй замыкал лопоухий горнист. На часах было далеко за полночь.
Монотонно поскрипывали вёсла в уключинах, старший шлюпки робко командовал: «и-раз, и-раз…», в воздухе витали искры статистического электричества. Украшением плавсредства являлась ростральная колонна командира крейсера с надвинутой на глаза фуражкой и руками за спиной, что означало крайнюю степень неудовольствия и раздражения.
- Вёсла по борту! – бодро скомандовал лейтенант и через мгновение добавил – Вёсла на валёк!
- На хер! – безапелляционно и совсем некультурно отрезал капитан 1 ранга.
Естественно, шлюпка без морской лихости шарахнулась о нижнюю площадку трапа.
- Смирно! – демонстрируя показное рвение заорал главный артиллерист.
Командир мрачно, не реагируя на команду, поднялся на верхнюю палубу и молча прошёлся вдоль строя выстроившихся грешников, пытливо всматриваясь в их окаменевшие лица. Напротив Клёнова, всё ещё отдающего честь, он остановился.
- Опусти руку, мудак. – без особого чинопочитания рявкнул флотоводец. – Имейте в виду, что я снимаю вас с вахты. Заступите сегодня. Аналогичное решение было принято по всей дежурно-вахтенной службе. Что касается более высоких чинов, то разбор полётов происходил с каждым по отдельности в каюте командира, после чего они выходили растрёпанные и задумчивые. Вероятно, офицеры узнали о себе много нового и неожиданного, по отдельным параметрам личных качеств в совершенно извращённой форме.
С утра зверства, в смысле строгости подхода к организации службы, продолжались до обеда. И только убытие командира домой до понедельника внесло некую стабилизацию в ритм корабельной жизни. Клёнов же вновь заступил на вахту вечером .

Шло время, приходил опыт, уходила наивность и романтика. Клёнов получил первое морское звание капитан-лейтенант. Его реже стали стричь в корабельной парикмахерской и, смешно сказать, позволили носить жиганские усики. Настало время задуматься о служебных перспективах, тем более, что в определённых кругах циркулировали слухи о некоем учебном военном заведении с заоблачно фантастическим дипломатическим уклоном. Однако, ряд разведывательных мероприятий, проведенных Вовой, показали, что для достижения высокой цели требовалось, как минимум, благородное социальное положение в обществе, в просторечии – блат.
Но и на флоте бывают чудеса. Сразу после Нового года каплея пригласили к корабельному телефону. Звонил один из штабных кадровиков:
- Клёнов, есть мнение рекомендовать вас в особо ответственное учебное заведение. Неделя сроку на прохождение медкомиссии вместе с женой. Успеваешь оформить документы и ты – военный дипломат.
«Это судьба» - подумал Вова и согласился. Первым делом он пошёл за советом к командиру, отношения с которым к тому времени находились на качественно новом уровне и позволяли рассчитывать на его благосклонность.
- Кому-кому, а тебе – гладкая дорога и посох в руки. Дерзай. Подпишу все характеристики, - лаконично обнадёжил он Клёнова.
Оправдывая свою кличку «самолёт» и благоприятное расположение звёзд, Вова развил бурную деятельность и благополучно решил все поставленные задачи. Документы ушли в академию, а крейсер – на боевую службу, совпавшей с решением высшего руководства устроить показательную порку американцев на море. Требовалось выявить и представить миру данные о выходе на боевое патрулирование против СССР ракетной подводной лодки. Козлом отпущения стала пларб «Камехамеха» ВМС США.
Ловили ёё по науке, капитально с сумасшедшим напряжением сил и средств. В одну из ночей рейдерства крейсера со штабом 5 эскадры ВМФ на борту за спиной Клёнова, работающего с картой текущей обстановки на КП, раздалось старческое покашливание. Его изумлённому взору предстал полнозвёздный адмирал, отвечающий за все противолодочные силы страны, курящий вкусную сигарету «Золотое руно» и стряхивающий пепел в ладошку.
- Не спится, - объяснил заместитель Главкома ВМФ. – Доложи-ка обстановку по противнику, сынок.
Полнота сведений о супостате и действиях вверенных ему сил вполне удовлетворили адмирала, и он закурил вторую сигарету.
- Как дальше планируешь распорядиться судьбой, каплей? – удобно расположившись в кресле по-отечески спросил главный противолодочник державы.
- Думаю поступать в дипакадемию, - неожиданно дл себя разоткровенничался Вова.
-А лапа у тебя есть? – нетрадиционно для высшего командного состава ВМФ спросил флотоводец.
Клёнов беспомощно пожал плечами, подразумевая своё рабоче-крестьянское происхождение.
- Ты моего сына знаешь? – спросил адмирал. – Вы где-то одного возраста и заканчивали одно училище.
Вова утвердительно кивнул.
- Приходит как-то мой оболтус домой и говорит: «Папка, хочу учиться на военного дипломата и далее в Париж». Звоню Петьке (Пётр Иванович Ивашутин), который всей этой богодельней заведует. И что ты думаешь, поступил сын на учёбу, я даже не ожидал
Капитан-лейтенант сник. Совсем некстати приземлил его высокий флотский чин, волею судьбы возникший на жизненном пути.
- Кстати, - продолжил адмирал, - учить сыну определили язык пушту, то есть впереди не Париж, а Афганистан. Вновь звоню Петьке. Сам понимаешь, каплей, там сочли возможным перепрофилировать языковую подготовку учащегося. Вот такие зигзаги судьбы… Тяжело тебе придётся без блата, братец.
Гнусное настроение у Клёнова сохранялось до конца боевой службы и возвращения крейсера в базу. Только вызов в академию для сдачи экзаменов дал надежду на перелом сложившихся сословных традиций и шанс покорить карьерную вершину.
По профессиональным прикидкам поездка в Москву прошла успешно и, возвратившись на корабль, Вова трепетно ожидал приказа о зачислении на учёбу. Вот тут-то и начались странности, потребовавшие от него наивысшего напряжения сил.
В один из светлых летних дней крейсер поставили на ремонт в завод и одновременно в боевое дежурство, что создало определённые сложности быта и досуга офицеров. Сход на берег был запрещён. Но поскольку мечта о завершении службы на корабле грела душу каплея, то тяготы и лишения воспринимались как временные неудобства.
Однако наступил момент, когда с соседнего ракетного крейсера, борт о борт также стоящего у заводского причала, такой же кандидат в академию радостно проорал:
- Вовка, мы зачислены на учёбу. Пришла выписка из приказа Министра обороны. Твоя фамилия тоже фигурирует там. Я уже рассчитываюсь и готовлю дела к сдаче.
- Странно, а на моей посудине тишь да благодать, - удивился Клёнов.
- Не боись, старик. Видно, бюрократические сложности. Думаю, что на днях ты последуешь моему примеру, - оптимистично резюмировал будущий партнёр по академии.

Однако прошла неделя, а ситуация оставалась такой же неопределённой. Следовало действовать, что в условиях боевого дежурства при запрете схода с крейсера было проблематичным. Единственным разумным решением явился телефонный звонок кадровику, некогда осчастливившего каплея.
- Ты почему ещё на корабле? – прервал его штабист. – Выписка из приказа передо мной. Через пять дней ты должен быть в академии. Сегодня же оформляйся. Распоряжение направляю на крейсер.
Капитан-лейтенант успокоился и стал ждать, но и назавтра распоряжений не последовало. Повторный разговор с кадровиком проходил по предыдущей схеме с той лишь разницей, что к разрешению проблемы подключили флотские кадры, якобы подтвердившие зачисление Вовы на учёбу и обещавшие незамедлительно принять меры. Промаявшись пару часов, Клёнов набрался наглости и позвонил напрямую в штаб флота. Ведущий специалист грубо заявил, что никогда не видел его фамилию в приказе. Шок! Оставался утешительный вариант: посмотреть лично в наглые глаза флотской кадровой челяди.
Самовольно покинув крейсер, запыхавшийся каплей возник на пороге кадровика и потребовал показать тот приказ, в котором якобы отсутствовала его фамилия, в чём естественно удовлетворения не получил.
- Ну, гнида, смотри! – не выдержал абитуриент. – Хрен с ней, с академией. Но погибать в одиночку я не согласен. Будем тонуть вместе. Сразу от тебя направляюсь к Члену Военного Совета за разъяснением ситуации. Надеюсь существенно испортить твою карьеру.
Однако, за порогом кабинета Вова печально подумал: «Какой ЧВС? Кто меня пустит к нему? Кому я нужен в этой жизни? Пропади всё пропадом!» и никуда не пошёл.
Удивительно, но на следующий день выписка из приказа МО была на крейсере. Оставалось самое сложное: партийная характеристика и сдача дел и обязанностей. В запасе у Клёнова имелось ровно три дня для решения первоочередных задач. Мебель и домашний скарб можно было оставить на попечение подчинённых офицеров, всё остальное надлежало выполнить самостоятельно, но с учётом запрета схода на берег. Перво-наперво партийный вопрос. В сопровождении корабельного замполита капитан-лейтенант Клёнов направился на 12 причал к начпо бригады с легкомысленной фамилией Черепок.
- Как служишь, сынок? – вальяжно спросил партийный босс.
- Согласно корабельного устава, - кратко доложил Вова.
- Знаю, знаю. Вижу, что готов ты к поступлению в академию, - подписывая характеристику констатировал начпо. – Кстати, - неожиданно сошёл с темы начальник, - как обстоят у вас дела с жилплощадью? Необходимо сдать квартиру.
- Таковой не имею, - пояснил Клёнов. – Стою вторым на очереди в бригаде.
- Х… ты её получил бы.
- Не понял, - растерялся каплей. – Вы что же, давно вычеркнули меня из числа соискателей? К тому же мне непонятен стиль вашего общения.
- Повторяю для тупых. Х… ты получил бы семейное гнёздышко, - почему-то радостно изложил свою позицию политический воспитатель.
- В таком случае я буду вынужден обратиться к Члену Военного совета за разъяснениями, - в очередной раз Клёнов прибег к помощи виртуального защитника обездоленных.
Сказать, что политрабочий охренел от наглости офицера, которому только что дал высочайшее позволение на переход на другой уровень профессиональной деятельности, значит плюнуть в самую сущность партийно-политической работы.
Капитан 2 ранга Черепок, как Джим «Чёрная пуля», выскочил из-за стола и со словами «Вы не готовы к академии» вцепился в партийную характеристику, необдуманно покоящуюся в виде трубочки в руках Вовы. Началось сражение, в котором не могло быть победителя, ибо бумага – продукт недолговечный.
- Я согласен, - своевременно выкрикнул Клёнов.
- С чем?
- Я отказываюсь от квартиры и необдуманных действий в отношении ЧВС? – внешне убедительно заявил каплей.
- Вот! – назидательно сказал представитель партии. – Я вновь вижу, что вы готовы к сложному пути совершенствования профессиональных навыков офицера.
Вова Клёнов аккуратно завернул партийную характеристику в газету «Флаг Родины» и упокоил её во внутренний карман кителя. Руки и совесть его оказались свободными, поэтому уже находясь на выходе каюты он не преминул нагло лягнуть политрабочего:
- Я всё-таки обращусь к Члену Военного совета за разъяснением вашей нетрадиционной лексики.
С тем и убыл в сопровождении окаменевшего замполита крейсера, который за всю дискуссию по утверждению характеристики не нашёл слов ни в поддержку своего подчинённого, ни своего непосредственного начальника. Бог ему судья.
По возвращении на корабль Клёнова вызвал старпом и от имени командира объявил ему трое суток ареста за самовольное оставление крейсера на боевом дежурстве.
- Вы совершенно одурели здесь в своей нечеловеческой злобе, - запальчиво прокричал он. – Дайте по-людски покинуть корабль. У меня билет на субботний поезд, а вещи не собраны.
- Командир просил передать, что сегодня в пятницу с помощью «шила» садишься на «губу», в понедельник выходишь и самолетом успеваешь в академию.
Естественно, наказание каплей проигнорировал и остаток дня скрывался от руководства, предпринимая усиленные попытки добыть бланк предписания об убытии, поскольку всем писарям под угрозой смерти было запрещено оказывать содействие Клёнову. Только упорство и бутылка спирта позволили Вове подкупить самого слабого писарчука. Оставалось поставить подпись и печать у хозяина крейсера, который к счастью в пятницу ночевал на корабле.
После ужина, получив информацию о его благодушном настроении, капитан-лейтенант, номинально стукнув в дверь каюты, предстал перед очами начальника. Тот сидел за столом со спичкой в зубах и читал корабельный устав.
Признаться, искреннего удивления при виде Вовы он не показал, хотя на лице вершителя судеб экипажа крейсера отражалась сложная гамма чувств. Фактически у него не было глобальных претензий к каплею, но поставить его на место следовало обязательно. Не желая доводить ситуацию до абсурда, он усилил маску строгости и ожидал каких-либо действий со стороны «академика».
- Тащ капитан 1 ранга, капитан-лейтенант Клёнов дела и обязанности сдал. Представляюсь по случаю убытия к новому месту службы, - быстро отрапортовал он и положил на стол предписание.
- Вы па-че-му не на гауптической вахте? – прервав длительную паузу и чеканя слог строго вопросил флотоводец.
- Как вы учили, командир: в сложной обстановке офицер обязан уметь брать ответственность на себя. В силу сложившихся обстоятельств принял решение не следовать на гауптвахту, - бодро доложил Вова.
- Ну и чего же ты хочешь, каплей? – после очередной задержки вопросил командир.
- Прошу поставить подпись и печать на предписании. Полный дефицит времени.
Слышно было, как трудно двигаются шестерёнки в голове капраза в попытках найти устойчивое равновесие между симпатией к подчинённому и служебным долгом поставить его на место. Наконец он нежно отложил устав, тщательно расписался и поставил печать.
Клёнов, имея отрицательный опыт общения с высоким руководством, сложил предписание вчетверо и убрал его в карман.
- Идите, - бесстрастно распорядился начальник.
От длительного процесса унижений и равнодушия глаза Вовы застлала пелена обиды, отчаяния и злости.
- Командир, - сказал он, - можно кого угодно послать куда подальше, но при этом по-человечески расстаться, тем более, что прослужил я на крейсере не один год и заслужил право на объективность. Я ожидал от вас простых слов: «Ты, Клёнов, совсем не подарок. С тобой было сложно служить. Однако ты поймал фортуну. Удачи тебе на новом поприще». И всё!
- Идите, - буднично и равнодушно повторил командир.
- Ну, каперанг, - взвился Клёнов, - когда-нибудь мы поменяемся местами: я буду сидеть, а ты – стоять…
Договорить Вова не успел, поскольку пришлось применять манёвр уклонения от стремительно движущегося объекта – томика корабельного устава, запущенного в него. На сём непосредственное общение с командиром крейсера прервалось на долгие годы.
Последний день пребывания на корабле заканчивался безрадостно. В полном расстройстве чувств Клёнов не стал брать из каюты чемодан с памятными для него вещами и со скромным портфелем появился у трапа. Сидящая на корабле смена офицеров, уже оповещённая непонятно каким образом о подробностях прощания каплея с командиром, кучковалась у башни главного калибра, а вахтенный офицер изображал крайнюю занятость.
- Извини, Вован, получил указание не спускать тебя с корабля вне расписания, - пояснил он. – Рейсовый баркас в город будет только через три часа.
- Мне кажется, что крейсер перегибает палку в стремлении воспитывать офицеров надлежащим образом, перепутав нравственные принципы с садизмом. Он обречён перемалывать судьбы своих детей, – грустно заметил Вова. – Ничего, я потерплю и немым укором дождусь у трапа рейсового плавсредства.
Так и произошло. Печально, но корабль, который не любит своих офицеров, не заслуживает счастливой судьбы. Хотя возможны и другие принципы взаимоотношений, когда человек – это винтик в сложном механизме и не важен с точки зрения работоспособности системы или как в песне: «…отряд не заметил потери бойца…».
Правда, злоключения для Клёнова на этом не закончились. Своевременно прибыв в академию, он был поставлен перед фактом отсутствия личного дела, которое по всем данным и не планировалось к отправке с флота. Только настырность каплея позволила устранить и эту несправедливость.
По последующим прикидкам Клёнова, замысел организаторов его травли был до неприличия прост: создать такие условия, при которых он физически не смог бы прибыть в академию. Место автоматически становилось вакантным и направить на учёбу другого офицера являлось делом техники. Тем более, что изначально планировался зять Начальника штаба флота, который по пьянке сошёл с дистанции на раннем этапе, из-за чего был подобран Вова в качестве дойной коровы.

Дальше всё происходило по спирали: трудные годы учёбы, другие задачи, иная специфика, новые места службы. В конце концов судьба вновь забросила Клёнова на Средиземноморье в Грецию. По-прежнему в круге новых обязанностей присутствовала морская тематика, в том числе обеспечение заправки водой и продовольствием кораблей 5 эскадры ВМФ. При каждом удобном случае при нахождении крейсера в море через вспомогательные суда командиру передавались мужские сувениры с визитной карточкой бывшего подчинённого. По словам передающих посылочку, он благосклонно радовался и утверждал, что приложил немало усилий для воспитания такого кадра.
Несмотря на сволочной характер общей сущности человеческой жизни, всё-таки порой судьба преподносит людям, в том числе и офицерам, подарки. Поэтому поступление в советское посольство телеграммы об организации официального визита крейсера в Пирей явилось для Вовы ярким символом справедливости.
«Вот он - мой звёздный час» - подумал Клёнов, смахивая мурашки восторженности с офицерского тела и вспоминая диалог с командиром при прощании с кораблём. Нельзя сказать, что его обуревала испепеляющая жажда мести, но взглянуть с укором в глаза каперангу хотелось.
Ранним утром крейсер во всей своей красе появился на рейде греческого порта Пирей и терпеливо дожидался лоцмана и военного атташе. Ступив на палубу, Вова погрузился в многообразие некогда родных корабельных запахов, как оказалось, навсегда въевшихся в его плоть. Клёнов стремительно поднялся на ходовой мостик в твёрдом намерении буднично и просто дать отмашку командиру на начало визита и уловить хотя бы нотки раскаяния за прошлое. Его ждало полнейшее разочарование, так как буквально за пару месяцев до похода прежний хозяин крейсера был безжалостно, и как оказалось несправедливо, снят с должности. Стало жутко обидно и за командира, и за себя. Поэтому дальнейший ход визита потерял свою пикантность и стал носить рутинный характер. Бесконечная череда официальных мероприятий изматывали обе высокие стороны, внешне красивые приёмы носили излишне торжественный характер, ни к чему не обязывали и не предполагали какого-либо углубления военных связей. Корабельный люд жадно впитывал запахи заграницы, пытаясь найти там нечто важное, чего якобы была лишена его страна. В действительности же внешний лоск зарубежья способен внести только сумятицу в головы неискушённых людей, а изначально испорченных индивидов довести до прямого предательства.
График представительских мероприятий был настолько плотен, что не позволял Клёнову тесно пообщаться с бывшими коллегами, предаться воспоминаниям, дать волю чувствам из далёкого прошлого и просто выпить по рюмочке за встречу. Пришлось товарищам дать торжественную клятву, что морские традиции будут неукоснительно соблюдены.
А пока вся его деятельность была сосредоточена вокруг высших флотских чинов, изображающих из себя больших политических деятелей и военачальников. Так в один из дней предполагался официальный завтрак с рассадкой, то есть строго регламентированное размещение за столом согласно званиям и должности офицеров, у греческого командующего.
Число приглашенных было ограниченным, а персональный состав отдан на усмотрение нашей стороны. Накануне Клёнов добросовестно обошёл высших офицеров делегации с целью получения их согласия. Одним из соискателей на утреннюю пьянку являлся контр-адмирал Тимур Гайдар, бывший в ту пору заведующим военным отделом газеты «Правда».
Прямой потомок легендарного детского писателя был найден в штабной каюте в компании спецкора этой партийной газеты в Греции. Высокопоставленные журналисты пока ещё в лёгком подпитии живо обсуждали цены на барахло в местных магазинчиках, поэтому предложение Клёнова совсем не заинтересовало папу будущего премьер-министра новой России, запомнившегося своим видом поросёнка, насильно оторванного от корыта со сгущёнкой. Для важности маститый писатель сослался на крайнюю занятость по написанию нетленных очерков о зарубежном визите крейсера.
Наутро участники мероприятия дисциплинированно ожидали транспорт. К удивлению Клёнова по корабельному трап сошёл Гайдар со следами трудной ночи на лице и явным намерением продолжить возлияние на греческую халяву. Никакие аргументы на невозможность участия адмирала в мероприятии на него не действовали. После долгих препирательств он неожиданно, сознавая свою вину, по-человечески попросил Вову договориться с греками о лишнем стуле, пообещав занять любое место, даже не соответствующее его чину. Ответственный за завтрак греческий офицер связи тяжело вздохнул и заверил, что будет большой скандал, но Клёнов легкомысленно проигнорировал слова оракула.
Как положено, завтраку предшествовал аперитив. Приняв на старые дрожжи пару стаканов виски, писатель поплыл. Когда подошло время размещаться за столом, где перед каждым столовым прибором находилась карточка с фамилией визитёра, Тимур Аркадьевич обиделся и категорически отказался занять указанное уму место, якобы не учитывающее его высокий статус. Началась суматоха, когда все бестолково старались переставить стулья пока окончательно не запутались. Хорошо, что драки не было. Командующие обеих флотов сильно разгневались на ответственных за мероприятие, поэтому общение прошло скомкано.
По закону подлости сразу после завтрака предстоял официальный обед у советского посла. Для перевозки офицеров были задействованы автомашины аппарата военного атташе, причём Гайдара перевозил Клёнов.
- Я прекращаю вашу командировку! – вальяжно развалившись на сиденье изрёк адмирал.
Вова дипломатично промолчал.
- Вы – безответственный офицер! – Чеканил он. – Надеюсь, вы знаете кто я? Я – Гайдар.
Остальные три адмирала на заднем сиденье, свидетели развития событий, просили Клёнова не реагировать на бред «правдиста», но того уже грубо понесло:
- Это папа твой был Гайдаром, а ты - мелкотравчатый безответственный бумагомарака. Не ты меня присылал, не тебе меня отзывать.
Но Тимур Аркадьевич уже сладко дремал, позабыв о высокой миссии старого адмирала.
В посольстве за очередным аперитивом военкор продолжил воспитывать Вову, упрямо повторяя понравившуюся ему фразу: «Я прекращаю вашу командировку».


Наконец, Клёнову это надоело. Воспользовавшись дружескими связями с офицером по безопасности посольства, он уговорил его чуть-чуть попугать адмирала. Дипломат официально представился и строго потребовал от высокопоставленного моряка привести себя в надлежащий вид и умерить норму возлияния. В противном случае он будет вынужден доложить о факте злоупотребления по инстанции.
Гайдар оказался разумным флотоводцем и угомонился. Больше к Вове он не приставал, которому эта акция стоила бутылки джина. Итогом творческой активности корреспондента в ходе визита всё-таки явилась серия очерков в газете «Правда», в одном из которых были запечатлены нетленные слова: «…Экипаж крейсера «Жданов» глазами провожал караван верблюдов, уходящих в пустыню Сахару…». Потрясающе!
В последний день пребывания крейсера в порту состоялся большой концерт ансамбля песни и пляски флота в городе с участием всех высоких чинов. Вернулись на корабль за полночь в состоянии лёгкого отупения от полного переплетения между собой жанров визита, состоявшихся за последнее время. Реальным выходом из жёстких рамок дипломатической суеты могло быть только дружеское застолье с корабельными офицерами, в своё время разделившие с ним лейтенантские тяготы и лишения.
Тесной компанией с соблюдением мер конспирации Клёнова завели в самые низы, где из люков машинного отделения лились знакомые запахи мазута, раздавался рёв работающих агрегатов и блуждали чумазые матросы, явно давно не видевшие дневного света.
Конечной целью их передвижения оказалась первая лейтенантская каюта Вовы без иллюминаторов и всяких признаков цивилизации. К его удивлению двухтумбовый стол оказался не сервирован и выглядел сиротливым. В ответ на немой вопрос именинника торжества комдив-связист Витя, загадочно улыбаясь, нагнулся и с факирской удалью выдвинул из-под стола газету с аккуратно расставленными банками консервов, аппетитными кусками корабельного хлеба, двумя графинами: с «шилом» и холодной водой и одним на всех стаканом. Так было заведено на крейсере в повседневных условиях.
Право первого «черпака» предоставили Клёнову. Сначала наливался спирт, выпивался, запивался из этого же стакана и далее к трапезе приступал очередной соискатель. После нескольких кругов флотского церемониала приступили к воспоминаниям и кратким отчётам о прошедших годах. Выяснилось, что практически у всех жизнь в принципе удалась без учёта некоторых нюансов, которые на данном этапе от выпитого «шила» не так уж важны. Вспомнили командира и подняли тост за его здоровье. Разошлись под утро. В этот день крейсер заканчивал визит и отправлялся в море по своим делам.
Стоя на причале, капитан 2 ранга Клёнов ещё не знал, что это его последняя встреча с кораблём, которому суждено пройти свой путь до конца – до безжалостной резки на металлолом. Сердце немного сжалось от того, что их дороги окончательно разошлись и, видимо, навсегда.

Крейсера «Жданов» давно нет, а мы пока живы. Всё имеет свой путь. Мы стали толстыми, больными и ленивыми. Может быть, судьба сохранила нас до сей поры для того, чтобы в часы застолий, когда мысли становятся плавными и раскованными, вспоминать наиболее значимые и смешные истории из жизни корабля и его обитателей. Наши дети и внуки в который раз слушают морские байки, тихонько улыбаются от неизбежных повторов, но естественно становятся соучастниками тех далёких событий и преданными сторонниками крейсера.
В.М.ЛЕОНОВ 2010 год
Вложения
l13.jpg
l13.jpg (30.18 Кб) Просмотров: 1894
Среди моряков - мы связисты, а среди связистов - моряки!
Аватара пользователя
sviazist 4-15-21
 
Сообщения: 1652
Зарегистрирован: 07 фев 2009, 20:22

Вернуться в Наши рассказы и воспоминания

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron