Главная  / >Воспоминания  / Левандовский — БПК «Скорый»   / Часть 1  / Часть 2  / Часть 3  / Часть 4  /

 

Андрей Левандовский
БПК «Скорый» — первые годы службы

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
КРАСНОЗНАМЕННЫЙ ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ.

ПО ВОЛНАМ ЧЕРНОГО МОРЯ

В январе к нам в отделение прибыл выпускник Лиепайской РТШ из пятой роты Александр Лаврентьев. Мне пришлось взять над ним шефство. Как год назад, на Севере, нас знакомил с кораблем Хижняк, так и мне пришлось вводить в курс наших дел младшего товарища.

Наконец начались выходы в море. На одном из учений «Скорый» шел флагманом поисково-ударной группы. На борту собралась куча многозвездного начальства. Несколько дней работали с лодкой в составе группы, проводили ракетные стрельбы.

В феврале мне исполнилось двадцать лет. Накануне меня вызвал к себе в каюту командир корабля. Спросил про день рождения, видимо, хотел поздравить. Я ответил, что мой день рождения завтра. Однако, на следующий день корабль вышел в море, все были заняты и было не до поздравлений.

После этого выходы в море регулярно продолжались весь февраль и март. В базу заходили изредка на заправку и пополнения запасов. Часто возвращаясь с моря, становились на якорь на внешнем рейде.


Однажды, во время торпедных стрельб утопили торпеду. Несколько дней прочесывали полигон в ее поисках. Командование запретило возвращение в базу, пока ее не отыщем. Так почти неделю провели на внешнем рейде, пока не закончился запас продуктов. Торпеду, кажется, так и не нашли.

Во время этих, достаточно продолжительных пребываний в море начали сами выпекать хлеб. Первые партии хлеба, как и положено первому блину, были неровными и имели специфический вкус. Однако, каждая следующая выпечка становилась вкуснее и приобретала более-менее нормальную форму.

Привыкали к дефициту пресной воды. Стирали рабочую одежду морской водой с использованием пеногона из противопожарных запасов, что конечно, было грубым нарушением. Курильщики, истощив свои запасы курева, обшаривали все корабельные шхеры в поисках окурков. Некоторые бросали курить.

Часто объявлялись учебно-боевые тревоги. После очередного учения по борьбе за живучесть в гидроакустическом отсеке бросив все пошли отдыхать. На следующий день была объявлена химическая тревога. Мы доложили о готовности боевого поста. В разгар учение в дверь в гидроакустическую рубку распахнулась, и в рубку вошел начальник РТС в противогазе. Вместе с ним внутрь поста вплыл дым газовой шашки, зажженной в тамбуре. Мой противогаз находился в гидроакустическом отсеке, легкомысленно брошенный накануне. Мне не оставалось ничего другого, как уткнуться лицом в шинель, висящую на вешалке. После этих учений получил втык от начальника и ходил со слезящимися глазами.

В начале марта несколько кораблей бригады мы торжественно проводили на боевую службу. Через несколько месяцев нам предстояло сменить их.

Однажды из кранца с оружием (три автомата и штык-норжи), расположенного в рубке дежурного по кораблю пропал штык-нож. Хватились не сразу. В один из дней предполагаемой пропажи я тоже нес вахту рассыльного. Началось расследование. Дежурившие в ближайшие дни писали объяснительные записки. Сход с корабля всем, включая офицеров, запретили. Потом начались поиски. Экипаж строился по команде «Большой сбор» и потом разбегался по заведованиям искать оружие. Через некоторое время все повторялось снова. Поиски занимали все время, исключая плановые мероприятия и приборки. На третий день штык был обнаружен в рундуке у матроса, отбывающего уже неделю наказание на гауптвахте. Кто подбросил штык, осталось неизвестным. Когда в девяностые годы пропадали со складов огромные партии тяжелого вооружение, часто вспоминалась эта давняя история.

3 марта мы отправились на две недели в район Феодосии. Весь февраль стояла по-весеннему солнечная погода, а начало марта отмечено снегом с дождем, ветром и волнением баллов пять. Выход был тяжелым. Много было работы с техникой, да и погода не баловала. Когда вернулись и ступили на твердую землю, казалось, что причал качается и вот-вот уйдет из-под ног.

В конце марта «Скорый» выполнил зачетные ракетные стрельбы на «отлично». В начале апреля корабль отрабатывал последние зачетные задания. Опять работали с лодкой, неудачно. Всю ночь просидели впустую. В посту за спиной постоянно крутилось начальство. Сначала сидел замполит и ныл, что на нас смотрит весь экипаж. Прибежал старпом, зам убрался. Старпом уселся на его место, поморгал и уснул... Его растолкал флагманский минер, и стал умолять взять контакт хоть на минуту, чтобы выдать целеуказание для торпедной стрельбы. Его лепет перекрыл бас комбрига по трансляции: «Акустики! Кто первый обнаружит лодку, тому десять суток отпуска сразу, как зайдем в базу!». Лодку мы нашли под утро, но уже с помощью другого корабля.

За время этого похода побывали в Новороссийске. Стояли на рейде. В город не попал, стоял на вахте. Бывал там два раза проездом в детстве. Город пыльный — производство цемента. Дома мелкие, невзрачные. Красивые зеленые горы в голубоватой дымке. Жаль не пошли дальше на Кавказ! На обратном пути зашли в Судак. Отвесные безжизненные скалы, наполовину скрытые туманом. К ним, как птичьи гнезда прилепились игрушечные домики. На головокружительной высоте вьется дорога-серпантин. Сбор-поход завершился 8 апреля. В Севастополе стояла весенняя погода. Все расцветало.

До майских праздников наш корабль совершил еще несколько выходов в море.

В праздники показывали фильм «Нейтральные воды». Фильм я видел еще до службы, но теперь смотрел другими глазами. Особый восторг экипажа вызывали кадры, в которых присутствовали командир «Грозного» капитан 2 ранга А. П. Ушаков (в роли старпома) и командир БЧ-2 капитан 3 ранга Н. И. Рябинский. Капитаны первого ранга Александр Петрович Ушаков, а затем Николай Иванович Рябинский командовали 150 Краснознаменной бригадой ракетных кораблей 30-й дивизии противолодочных кораблей, в которую входил БПК «Скорый». В одном из эпизодов мелькнуло лицо нашего старпома Москаленко.

В День Победы мне, в числе еще нескольких счастливцев, зачитали приказ об отпуске. Однако, поскольку была большая вероятность скорого выхода на боевую службу, отпускать домой не торопились. Готовясь к тропической жаре Средиземного моря, многие, даже офицеры, стали стричься наголо. Я тоже постригся. Но выход на БС все откладывался.

Удалось побывать на противолодочном крейсере «Ленинград», где мы получали гидроакустические имитаторы шумов. Один из них при подъеме на верхнюю палубу от легкого толчка запустился. 17 мая корабль вышел в море для участия в киносъемках.

В наше отделение пришли двое гидроакустиков с другого корабля. Один, ленинградец Николай Устинов мой одногодок, второй на полгода старше, Алексей из Белоруссии (фамилию забыл). Алексея назначили командиром отделения, а наш «ас» Приходько стал старшиной команды.

ОТПУСК

В начале июня «Скорый» стоял на внешнем рейде Севастополя. Неожиданно сообщили, что корабль к вечеру вернется в базу, и все имеющие отпуска готовились к отъезду! Это было так неожиданно. Я уже смирился с тем, что поеду домой осенью, после БС. Опросив товарищей, кому, что привезти из Москвы я стал собираться. Часов семь вечера нас буквально выпихнули с корабля. Билетов па поезд или самолет не было. Кое-как добрались до Симферополя. Глубокой ночью мне удалось сесть в проходящий поезд до Москвы. Лежа на голой полке плацкартного вагона, постелив под голову полотенце, я думал о том, как встречусь с близкими.

Десять дней отпуска пролетели незаметно. Родители достали билет на самолет до Симферополя, выиграв еще один день за счет сокращения времени на обратную дорогу. 16 июня мы заказали такси в аэропорт «Внуково». К вечеру я должен был вернуться на корабль. В этот день, одновременно с моей скромной персоной, из «Внуково» отбывал в США Л. И. Брежнев. В связи с этим историческим событием, три рейса на Симферополь были задержаны. Позже эти борта вылетали почти одновременно, произошла путаница с регистрацией. Когда я оказался на трапе последнего самолета, оказалось, что свободных мест на борту нет. Проводница у трапа позволила мне пройти в салон, с тем, что я сам отыщу себе место. Одна из пассажирок предложила взять на колени ее ребенка. Я согласился. Но успокоился, только, когда самолет вырулил на взлет. В Симферополь мы прилетели вечером. Таксист, которого я с несколькими попутчиками, с трудом уговорили, согласился довезти до окраины Севастополя за восемь рублей. Через некоторое время нас высадили у ворот какой-то воинской части. Я остался один. Место было совершенно незнакомое. Время начало одиннадцатого. Куда идти непонятно! Неожиданно подкатил небольшой автобус. Я сел. В салоне были люди, возвращавшиеся с работы. Автобус колесил по окрестным деревням, пассажиров становилось все меньше. Я уже подозревал, что и водитель остановит машину и пойдет спать. Однако, за окнами замелькали городские дома и вскоре автобус высадил меня на площади на Северной стороне. На часах уже был первый час ночи. Я шел в сторону причалов, стараясь держаться в тени домов. Не хватало нарваться на патруль! В городе уже была объявлена форма номер два, я же был темной форме, что позволяло мне немножко маскироваться. На КПП причала я прибыл часа через полтора. Доложил дежурному по причалу, что задержался из отпуска. Он равнодушно выслушал и пропустил меня. Когда я не увидев своего корабля, спросил у дежурного где «Скорый», то получил ответ, что, кажется на боевой службе. Услышав это, я впервые за все время службы с такой остротой почувствовал, что корабль это мой родной дом. Дежурный меня успокоил, сказав, что постарается все выяснить. Пока он куда-то звонил. Я сидел на лавочке и думал, где и как я буду служить те полгода, пока мой корабль бороздит далекие моря. Ведь, кроме формы одетой на мне и чемодана с сувенирами для друзей, у меня ничего нет. Я уже жалел, что связался с «Аэрофлотом» и провел лишний день в Москве.

Мои печальные размышления прервал дежурный. Он сообщил, что «Скорый» спокойно стоит у Минной стенки. Я переночевал на одном из кораблей. Утром меня поднял шум проснувшегося экипажа, хлопанье крышек рундуков. Все встали раньше сигнала «Подъем» для выполнения гражданского долга. Было воскресенье, день выборов.

Я покинул корабль, и на попутном плавсредстве пересек бухту. Когда я ступил на трап родного корабля, отдавая честь флагу, на глаза навернулись слезы радости. Я доложился дежурному по низам. Он не стал досматривать мои вещи, а поторопил идти голосовать.


Часть 3-5  / Часть 4-1