П.ЕФРЕМОВ «ДУШЕВНОЙ ГРУСТИ ПАМЯТНИК У МОРЯ»

П.ЕФРЕМОВ «ДУШЕВНОЙ ГРУСТИ ПАМЯТНИК У МОРЯ»

Сообщение sviazist 4-15-21 » 15 дек 2010, 14:51

Не могу не поделиться с вами своей новой находкой в Интернете. Это рассказ П.Ефремова. Он о нашей флотской молодости, флоте и Севастополе, былом и нынешнем.
О том, что осталось в нашей памяти, и щемящей Душу действительности….

ДУШЕВНОЙ ГРУСТИ ПАМЯТНИК У МОРЯ




«…Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в
Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то
мужества, гордости и чтоб кровь не
стала быстрее обращаться в ваших жилах…»
( Толстой.Л Н. «Севастопольские рассказы»)

Я буду помнить то время и тот город всегда. Эти тоннели, раз за разом поглощающие ленту поезда, медленно петляющую среди скал и белоснежных каменных отвалов Инкермана. Этот вид сказочно красивой бухты, с каждым разом все отчетливее и отчетливее различимой из окна вагона. Этот запах, большого морского города, сотканный из ароматов соленой воды, степи и гор, который невозможно спутать ни с чем. Я храню память об этом городе в своем сердце. О городе, в котором прошли самые замечательные и добрые пять лет, которые мне подарила судьба, и которые, сделали меня, таким как я, есть ныне и останусь до конца своих дней. О городе, в котором по выходным дням на Графской играл духовой оркестр, и гуляли самые разные люди, от студенток до адмиралов. О городе, где даже воздух был пропитан духом гордости и достоинства, который незаметно делал тебя таким же, как он сам…
Как звонко и многоголосо разносились по утрам над бухтой звуки склянок и переливчато, словно стараясь, перепеть друг друга, перекликались горны на бесчисленных кораблях при подъеме Военно-Морского флага, а с множества пирсов раздавались стройные голоса бесчисленных матросских шеренг.
Я еще помню те времена, когда рейд бухты пестрел вымпелами, и вдоль Госпитальной стенки, подпирая небо мачтами и стволами главного калибра, возвышались старые красавцы крейсера «Ушаков», «Жданов», «Дзержинский», «Кутузов». А между ними выделяясь, совсем не авианосными обводами парил вертолетоносец «Москва», а где-то у 12-го причала стоял еще совсем молодой и необъезженный ракетный крейсер «Слава»… И какое чувство внутренней гордости и гордости, охватывало нас, когда на параде, чеканя шаг и подметая клешами мостовую, мы проходили колоннами вниз по улице Ленина, через площадь Нахимова, туда к Большой Морской под аплодисменты жителей… Мы ненавидели строевую подготовку, но в тот миг, нам хотелось еще и еще маршировать мимо людей, получая взамен, восхищенные взгляды, тепло и любовь народа. И не в одном городе страны, я не видел больше никогда, то, что до сих пор каждый День Победы, празднуется всеми без исключения жителями, как самый дорогой семейный праздник. И нет другого такого, где бы так не праздновался День Военно-Морского Флота, того самого Флота, который вместе с великими Суворовым и Ушаковым стали родителями Севастополя.
А как здорово и бесшабашно весело было пойти купаться на Хрусталку, и плескаться там, в самом центре города под носом у вездесущей патрульной службы, заплывая в самые критические моменты подальше, и с улыбкой высматривая оттуда, как прогуливаются среди отдыхающих патрули, в поисках нарушителей с короткой стрижкой. И потом еще выпить по паре кружечек холодного пивка, у пузатой желтой бочки, из симпатичных, неизвестно куда пропавших ныне пивных кружек-бочонков, в готовности при малейшей угрозе бежать, зажав бескозырку в руке…
Мы просто жили, учились, сдавали лабораторные и курсовые, бегали к бабе Дине за дешевым вином и ходили в караулы, готовили «бомбы» на экзамены и переписывали первоисточники до утра, простаивали сутками с рейсфедерами в руках над «дралоскопами» и носились по утрам на физзарядке, проклиная неуёмного замначфака. Мы висели на турниках, проклиная подъем-перевороты, подметали внешние объекты и старательно выписывали на подкладке брюк и фланок разведенной хлоркой свои фамилии и номера военных билетов. Мы натирали мастикой коридоры казармы, думая о завтрашнем походе в город и вечером выстраивались в очередь за утюгом в бытовке. Мы ходили в увольнения, надраивая форму, как в последний раз, протискиваясь в «горлышко» на Графской под неусыпным взором вездесущих патрулей, рассыпаясь потом по всем районам, чтобы вечером снова встретится на катере идущем домой, в Голландию. Мы влюблялись, изучая и узнавая Севастополь, по месту жительства своих подруг, гуляя с ними то среди белоснежных новостроек на Остряках, или на Летчиках, хлопая калитками уютных старых дворов на Корабельной стороне, а то забредая на Горпищенко или даже ненароком в Инкерман или Балаклаву. А Дом офицеров…эта кузница курсантских семей, зарождавшихся под грохочущих итальянцев, которых заводил неутомимый Женя Рапопорт, приплясывая на сцене в страшно дефицитных и модных белоснежных красовках и бананистых джинсах. Туда пускали только мичманов, офицеров и курсантов начиная с третьего курса, и естественно девушек, одна из которых и стала потом моей женой. Ах, как прелестны были, эти севастопольские девчонки, преподавшие нам первые уроки любви и верности, простаивая часами под забором училища, когда нас не отпускали в увольнения. Они были дочерьми своего города, эти севастопольские красавицы, с пеленок впитавшие любовь и трепетное отношение к человеку в военно-морской форме, подчас даже лучше нас, сопливых первокурсников, разбиравшиеся в ее устройстве. И потом, пять лет спустя, многие из них, держа под руки своих мужей-лейтенантов, разъезжались по дальним окраинам той страны, неся на берега далеких морей и океанов частичку крымской родины в своих сердцах.
Он был совсем иным, чем другие, этот город, да и кому еще выпало быть разрушенным до основания и вновь возродиться дважды за последние сто лет, становясь с каждым разом все красивее и прекрасней, одновременно с этим сохраняя на старых улочках Малашки и Северной стороны очарование прошлых лет не убитое никакими новостройками. Мы возвращаемся к нему, кто, когда может, стараясь и в этой, уже нынешней жизни не забывать город, взрастивший нас, и уверен, почти каждый в душе считает, что Севастополь, это то место где он хотел бы провести свою старость и покинуть этот мир под шум черноморской волны. И мы снова и снова едем к нему, бросая, хоть ненадолго нынешние заботы, повседневные дела и суету больших городов. И вновь как прежде начинаем бродить по его улицам…
И через какое-то время начинаешь понимать, что он тоже стареет и становится другим, уже немного чужим, уже не тем, и над улицам его уже не колышется море бескозырок, и даже вода бухты стала намного чище, чем раньше, оттого, что стало меньше военных кораблей. И над ним уже развеваются совсем другие знамена, не те под которыми он сражался и побеждал. Он уходит в прошлое, этот город-титан, город-боец, город былинный герой, как ушли в прошлое многие другие, уже забытые ныне герои. Он не умер, и его не занесли пески времени. Он просто стал другим. Наверное, тоже красивым, шумным, но уже курортным, а не флотским городом, но именно совсем другим, не тем, который вырастил и воспитал меня и моих друзей. И на улицах этого нового города, уже, к сожалению видна грязь и мусор, немыслимые в былые времена, и на Графской могут мирно посапывать пьяные, прямо на исторических ступенях, и это не вызывает ни у кого, никаких эмоций, разве только едва слышный ропот ветеранов…
И все равно он остается Севастополем, пусть не столицей русского флота, а флотской святыней, тем местом, куда просто хочется приехать, чтобы снова ощутить себя дома, где бы ты не жил ныне. Снова прогуляться по Историческому бульвару и Большой Морской, по привычке заглянуть в «Источник» напротив кинотеатра «Победа», где на втором этаже в былые года буфетчица заговорщицки подмигнув, незаметно наливала стакан пахучей крымской мадеры. Пройтись в Артбухту, чтобы вспомнить, как лихо выплясывали когда–то на первом курсе на «Ивушке», горделиво поводя своими тоненькими курсовками на рукаве. Сесть на катер, и оказавшись на Северной стороне, пройти знакомыми тропами на Учкуевку и скинув одежду окунуться в море, еще хранящее память о многих поколениях курсантов протоптавших сюда дорогу своими самовольными утренними пробежками. А как же вкусно, сочно и красиво звучат понятные и родные каждому названия Херсонес, Абрикосовка, Любимовка, Фиолент, Апполоновка…
И как же иногда хочется, сидя теплым летним вечером на даче, уже не с первой рюмкой, неожиданно вновь услышать ночной перепев крымских цикад, вдохнуть, как в былые годы терпкий аромат лаванды, густо замешанный на соленом ветре с залива, и ощутить, что ты вновь молод, и у тебя нет отдышки, и не ломит суставы перед дождем, и вообще ты счастлив, тем, что еще вся жизнь впереди. И хочется завыть, размазывая дурные мужские слезы по лицу, на эту спокойную подмосковную луну, завыть от тоски, разрывая криком связки и горло, прекрасно понимая, что все это в прошлом, и твоя юность, и твое здоровье, и даже тот самый красивый в мире флотский город, которого больше никогда не будет, а останется только душевной грусти памятник у моря….
Последний раз редактировалось sviazist 4-15-21 28 мар 2016, 18:48, всего редактировалось 2 раз(а).
Среди моряков - мы связисты, а среди связистов - моряки!
Аватара пользователя
sviazist 4-15-21
 
Сообщения: 2315
Зарегистрирован: 07 фев 2009, 20:22

Re: П.ЕФРЕМОВ «ДУШЕВНОЙ ГРУСТИ ПАМЯТНИК У МОРЯ»

Сообщение sviazist 4-15-21 » 06 янв 2011, 14:20

Предлагаю прочесть еще один рассказ Павла Ефремова. В нем описаны эпизод одного «перестроечного» года, середины 80-ых, время «разгула» антиалкогольной компании.
Упомянут всколзь и капитан 2 ранга Ап.М.Петров. Понятно, что автор имеет право на свое мнение о любом человеке. Однако напраслину писать не стоит….
Апполон Михайлович помоему около 10 лет прослужил на нашем крейсере. К примеру, уже в 1976 году был капитаном 3 ранга, командиром электромеханического дивизиона БЧ-5. Думаю многие офицеры сталкивались с проблемой дальнейшего продвижения по службе, вплоть до личных поисков новых вакансий….
Одним словом читайте и высказывайте свое мнение.

И грянул выпуск…

Выпуск, это всегда праздник, и для тех, кто до него дотянул, и для тех, кто выпускников до него дотягивал. И естественно хотелось бы написать о торжестве, золотом блеске новеньких лейтенантских погон, белоснежных мундирах под щедрым крымским солнцем, новеньких кортиках и прочем, прочем, прочем… Все это естественно было. И счастливые слезы матерей, и суровые лица отцов, с едва заметной внутренней гордостью, запрятанной в уголках губ, и молодые жены и подруги с радостными улыбками и букетами цветов, и оглушающая медь оркестра…
Началось все с того, что еще за несколько месяцев до выпуска, нам в самой категоричной форме довели, что приказом начальника училища, и командующего флотом, и вообще, нам запрещен лейтенантский банкет, после выпуска. Законы законами, но нам дали понять, что по большому счету, севастопольским властям глубоко наплевать, что мы будем уже офицерами, а не курсантами, приравненными к срочной службе. Черноморский флот недаром носил прозвище «королевского флота», и на нем все директивы руководства всегда исполнялись не просто тщательно, а очень даже инициативно и изобретательно. А эпоху борьбы с «зеленым змием», вообще можно назвать временем, когда «…сон разума порождал чудовищ». Но мы никак не могли представить себе, что уже, будучи офицерами, не сможем посидеть в ресторане со своими женами и подругами, обмывая свои погоны после пяти лет совместной учебы, и перед долгим расставанием. Но дело обстояло именно так. Нам запретили банкет, а заодно с ним еще любое массовое мероприятие, связанное с выпуском, будь то даже посиделки в открытом кафе, или аренда какой-нибудь столовой. Сначала этому не поверили, но потом оказалось, что командование слов на ветер не бросало, и весь Севастополь, да и район, находящийся под флотской юрисдикцией оповещен, что молодым лейтенантам или лицам их представляющим, никаких злачных мест не сдавать, и заказы от них на банкеты не принимать. А так как тогда настоящей властью в городе был именно флот, то и указание выполнялось беспрекословно. Были конечно, наивные попытки сделать заказы от имени членов семей или знакомых, но служба войск в Севастополе была поставлена на славу, да и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы не сопоставить дату заказанного банкета с датой выпуска училища, да и количество приглашенных тоже говорило кое о чем. В итоге, ни о каком ротном банкете думать даже не приходилось, и обсуждение возможности хоть как-то отметить это дело расползлось по классам. Все начали искать выход самыми разными способами. Наш третий класс принял самое простое, и как оказалось верное решение. Они сбросились, накупили продуктов, и мобилизовав своих жен, организовали празднование на Северной стороне, в частном доме, одного из своих одноклассников, расставив столы посреди широченного крымского дворика. Не очень торжественно, но душевно и по домашнему. Первый класс просто собрался на шашлыки, и отметил окончание своего обучения, где-то на природе, далеко от цивилизации и вездесущих патрулей, в плавках и шортах, жарясь под солнцем. А вот мой класс решил пойти цивилизованным путем, и закончилось это вот чем…
Один наш одноклассник, жил в Ялте, до которой из Севастополя было часа полтора езды на автобусе. Ялта, как курортная жемчужина Крыма к военным играм имела очень слабое отношение, и людей в погонах там было очень мало. Вот и появилось предложение, заказать ресторан в Ялте, а в Севастополе только заказать автобус, который довезет нас туда, а после всего и обратно. Так и порешили. Были конечно проекты и по поводу Симферополя, и других мест неохваченных вездесущим оком флота, но сошлись на Ялте, как приморском городе. А где же еще, как ни рядом с морем отмечать свой выпуск лейтенантам-подводникам.
Вообще нашему выпуску как-то не повезло. Мы были первые пятикурсники, которые не переехали в общежитие старшего курса, и так и не вкусили радости проживания в отдельных комнатах. Мы были, наверное, первыми пятикурсниками, которых старательно и показательно ровняли со всеми остальными курсами, не делая различий между нами и первокурсниками ни в чем, включая утреннюю зарядку, осмотр подписки формы одежды перед увольнением в город и нервотрепку по поводу полунулевой стрижки. На наш выпуск пришелся пик борьбы с довольно безобидными училищными традициями, вроде купания отцов родившихся девочек, или проноса на камбуз на руках отцов родившихся мальчиков. В последний год нашей учебы, отменили красивые золотые курсовки из галуна и прочие нашивки заменив их на жалко выглядевшие пластиковые, канареечного цвета. Мы, конечно, их не надевали, используя старые запасы, или заказывая их отдельно, но постепенно командование начинало ругать и за них, старательно делая нас похожими не на флотских гардемаринов, а на выпускников торговых «шмонек». Звания лейтенант-инженер, офицеров лишили за несколько лет до нашего выпуска, освободив от «молоточков» на погонах, но что самое странное, руководствуясь какими-то неотмененными директивами тыла, вместе с офицерской формой нам старательно выдали по комплекту этих самых «молоточков» на каждый погон. Как это и было принято всеми поколениями курсантов, значки о высшем образовании, общегосударственного образца синего цвета, носить считалось не очень престижно, и каждый выпуск заказывал себе знаки академического белого цвета с обязательным шильдиком, на котором указывалось название училища. Но даже их, нам строго настрого запретили одевать, что впрочем, не помешало всем встать в первый офицерский строй именно с неуставными белоснежными значками. Когда то само училище централизованно помогало выпускникам заказывать выпускные альбомы, но на нас пришлось как раз время, когда и это было забыто. Единственное, что мне сейчас приятно вспоминать, и чем я сейчас по настоящему немного горд, это то, что на альбоме нашего выпуска золотом оттеснен рисунок, к которому я приложил руку, да и самим заказом альбомов занимался тоже я, с тех пор бережно храня списки выпускников своего года, написанные мною от руки.
Так вот настал тот знаменательный день, когда нам вручили погоны и кортики. Нас облобзали жены, родители и подруги, нам пожали руки, как равным, или почти равным преподаватели и командиры, и мы счастливо сошли на гранит Графской пристани уже лейтенантами. Конечно, были торжества и застолья дома, счастливые взгляды супруг и задушевные советы бывалых служивых отцов с рюмкой на балконе, но где-то в глубине души всем хотелось отметить этот единственный такой день в жизни еще и в кругу тех, с кем пять лет делил один кубрик. И этот день тоже наконец настал….
Мы были все-таки очень наивными конспираторами, и в подметки не годились нашим основателям партии из далекого революционного прошлого с его законспирированными съездами РСДРП под носом у полиции, и уж тем более с пьяными маевками пролетарски настроенных рабочих северной столицы. Сбор на тайную гулянку мы назначили по простецки, и не мудря лишний раз в самом центре Севастополя в Артбухте, рядом с пирсом, откуда ходили паромы на Северную сторону. Там же кучковались автобусы многочисленных туристических групп, и мы надеялись, что наша «экскурсия» среди них обязательно затеряется. Но наши училищные военморы, вдохновленные возглавленной партией беспощадной борьбой всего советского народа с алкоголизмом и самогоноварением были начеку. Оба училища отрядили массу эмиссаров в звании не менее кавторанга в самые оживленные места города, на все КПП закрывающие въезд в город, и на все пирсы, короче во все точки, откуда можно было покинуть столицу Черноморского флота. Поэтому группа красиво наряженных девушек и молодых людей одинакового возраста, человек в сорок, внимание не привлечь никак не могла. Сначала к нам подтянулся прямой как палка, высоченный каперанг не из нашего училища, с видом оскорбленного сноба, который вежливо, но с плохо скрываемыми командными нотками поинтересовался кто мы такие. Мы бодро и весело озвучили заранее приготовленную версию, что, мол студенты из приборостроительного института, что его явно не убедило. Да и наши бритые затылки говорили сами за себя. Каперанг временно отвалил, но минут через десять вернулся уже с патрулем. Тут уже нам пришлось полностью расшифровываться. Город славы русских моряков много лет жил в условиях непрекращающегося военного положения, патруль мог вязать кого хотел, а плюхаться с завернутыми руками в гарнизонный УАЗ, обладая лейтенантскими удостоверениями, не очень хотелось. Патруль проверил наши документы и удалился. Метров на тридцать. Формально придраться к нам было не за что. Мы уже заканчивали рассаживаться в автобусе, когда откуда то, как черт из табакерки вынырнул капитан 2 ранга Петров по прозвищу Апполон. Офицер он был очень занятным, никакого отношения к славным механическим силам подводного флота не имел, а в училище попал прямо с крейсера «Жданов», откуда то из необъятных недр крейсерской артиллерийской боевой части. Ко всему прочему он был, кажется чувашом, истинным сынов степей, и не очень грамотным, отчего на корабле дослужился только до каплея, и перевод в училище рассматривал как манну небесную. «Майора» он давно переходил, и получил его сразу, как стал начальником курса. Потом так же вовремя получил кавторанга, которого на своем крейсере никогда бы не заслужил. Был он сухощав и невысок, обожал форму, которая у него была сплошь из шитых на заказ элементов, и любил сильно покричать, что умел и считал самым важным в командной должности.
Апполон был с нашего факультета, и всех нас знал в лицо. Крик начался сразу, и просто непрекращающийся. Зычный голос в маленьком теле кавторанга был одной из его самых сильных сторон, и Апполон пустил его в ход не задумываясь. Уж не знаю, что там думали бедные туристы из центральных областей России в соседних автобусах, но кажется всей Артбухте пришлось выслушать полный «Словарь командных выражений ВС СССР» обильно снабженный зоологическими терминами, простонародными идиомами и сложными флотскими определениями. Апполон, словно обезьянка даже пытался запрыгнуть к нам в автобус, чего ему сделать не дали, и мы, наконец покинули стоянку, так и выдав никому маршрут и пункт конечного назначения нашей «экскурсии».
«Икарус» неповоротливо полз по севастопольским улицам, а мы торжествовали и радовались небольшой, а по сути, смешной победой лейтенантского достоинства над психологией курсанта. Как же, целого кавторанга с факультета просто отодвинули в сторону. Ликованию и уверенности в себе не было предела. А учитывая, что рядом находились жены и подруги, гордость за себя, храбрых, просто переполняла головы. Но, к сожалению, мы ослепленные своей маленькой победой за пять лет так оказывается и не поняли окончательно, что флотская организация и контроль побеждают все, даже хорошие намерения. Пока наш автобус выбирался из города, Апполон успел связаться с дежурно-вахтенной службой училища и комендатуры, и через двадцать минут на всех КПП уже знали не только номер нашего автобуса, но и номер выпускного класса, шедшего с семьями на прорыв из города.
Сначала нас тормознули на посту ВАИ на Сапун-горе. Ничего кроме попытки нас уговорить повернуть назад ваишники предложить не смогли, а потому оставив их за бортом, автобус уже через пару минут гордо покатил дальше. Но вот оперативность, с которой сработали военные власти, заставила немного стихнуть возбужденный шум в салоне и призадуматься. Но бутылки, в небольшом количестве захваченные с собой на всякий случай, по рукам все- же передавать не начали. Вырвавшись на оперативный простор и оставив позади город, автобус уже неукротимо мчался по ялтинской дороге, и когда городской пейзаж сменился горами, заросшими густым лесом, настроение всего общества снова поднялось. Пробок на дорогах тогда еще не существовало по определению, и мы быстро катили, пропуская вперед немногочисленные легковушки, спешащие в том же направлении. Народ снова приободрился и развеселился.
Эйфория прошла быстро и довольно жестко. У села Гончарного, где стояло последнее КПП нас уже ждали. Все машины, следующие из города, останавливались у шлагбаума для предъявления документов, и наш автобус естественно не стал исключением. Только вот в отличие от других машин, к нему для проверки документов двинулся не один матрос с повязкой, а в буквальном смысле кинулась целая толпа. Два морпеха сноровисто раскатали прямо перед колесами «Икаруса» металлическую ленту с шипами, такую как использует милиция при задержании бандитов на автотранспорте. Еще двое с автоматами встали у дверей автобуса, а в салон вошел майор морпех и еще один представитель нашего училища в звании капитана 1 ранга с кафедры вспомогательных механизмов.
- Здравствуйте товарищи лейтенанты!
Весь автобус настороженно молчал.
- Уважаемые выпускники…думаю всем понятно, что автобус дальше не проедет и метра. Вас неоднократно предупреждали по этому поводу. Я предлагаю вам поворачивать обратно в город, а там уж сами смотрите. А лучше всего-просто расходитесь по домам!
Автобус взорвался криками. Возмущались все. Оказалось, что офицеров в нас еще не так уж и много. Перекрикивая друг друга, мы, да и наши жены голосили про заказанный ресторан, отданные деньги, человеческое достоинство и офицерские звания. Гвалт продолжался минут десять. Все это время каперанг спокойно и молча, без тени улыбки слушал нас, а майор, скрестив руки за спиной, казалось только и ждал команду «фас», чтобы разогнать наш базар к какой-то матери. Постепенно крики стихли.
- Уезжайте ребята. И не советую пытаться прорваться где-нибудь еще. Номер автобуса знают везде. На всех КПП дежурят офицеры из училища. Не создавайте сами для себя неприятности.
Каменное спокойствие каперанга, волчий взгляд майора, да и цепь под колесами вкупе с автоматчиками очень красноречиво подтверждали его слова. Водитель автобуса до этого тоже пытавшийся заодно с нами хоть в чем-то убедить старшего офицера, посмотрел на нас так выразительно, что мы смолкли, а он, усевшись за руль начал подавать «Икарус» назад. Отъехав метров с триста от не покорившегося нам КПП, он остановил автобус и вылез к нам в салон.
- Ну, что делать будем …лейтенанты?
Он был нормальным мужиком, и искренне нам сочувствовал, но на авантюриста не тянул, да и не хотел. Все наши феерические предложения, вроде штурма старой ялтинской дороги на «Икарусе», или пешего обхода лесом КПП, разбивались о железную логику шофера-работяги. Не реально. Он все же попытался еще раз, скорее ради очистки собственной совести объехать КПП по одному ему известному маршруту, но дорога там оказалась просто перерыта огромной канавой, перебраться через которую и пешком было задачей не из легких.
Обратно в Севастополь ехали практически молча, передавая друг другу бутылки и вполголоса переговариваясь между собой. Такого фиаско мы никак не ожидали. Нам лишний раз очень убедительно подтвердили, что лейтенант- еще не вполне офицер, а свежевыпущенный лейтенант в Севастополе- вообще еще курсант. Слава богу, что хоть наши подруги, выросшие в Севастополе и знавшие особенности своего военно-морского града, утешали нас как могли, даже не препятствуя потихоньку разворачивающейся банальной попойки. Да и алкоголя у нас было маловато. Времена были антиалкогольные, и хотя еще карточки на алкогольную продукцию не ввели, но даже с пивом в севастопольских магазинах были большие проблемы. Перед самым въездом в город водитель тормознул.
- Куда вас ребята?
Естественно началось хоровое выражение желаний, из которого понять хоть что-то было невозможно. С минуту послушав наши нестройные предложения, водитель сам же и ответил на свой вопрос.
- Ребята, ни в какой ресторан или кафе вы все равно не попадете. На вас облава. Неужели вы так и не поняли? Давайте так. Я вас выгружаю у железнодорожного вокзала. Там конечно есть патруль, но народу много, и на вас внимания, скорее всего не обратят. Так вот на вокзале, рядом в двухэтажке, на втором этаже есть придорожное кафе. Там хоть сесть можно…
Шофер оказался прав. Патруль бродивший по вокзалу среди встречающих и отъезжавших, на нашу компанию не обратил ровным счетом никакого внимания. Завалившись всей толпой на второй этаж, мы увидели там большой пустой зал с десятком общепитовских столов и стульев с обшарпанной буфетной стойкой, за которой сонная и не накрашенная девица раскладывала беляши на пластиковый поднос. В наличии в буфете оказались соки, какие-то фруктовые напитки и на удивление какое-то креплено-десертное вино типа «Радужного», градусами не шибко сильное, но берущее верх над организмом не ими, а бодяжностью ингредиентов. Так мы и сели, сдвинув с разрешения буфетчицы столы, и видимо скупив у нее все те самые древние беляши, пирожки и запасы этого древнего и мутного алкоголя. Так мы и сидели несколько часов, заедая прокисшим общепитовским тестом дешевое вино, поднимая тосты и сдвигая бокалы в честь нашего выпуска, начинающейся новой блестящей офицерской карьеры и конечно Военно-морского флота…
И только потом, много лет позже, я неожиданно для себя увидел в этом какую-то странную аналогию. Как справили мы новый этап в своей жизни, так она дальше почти сразу и пошла эта жизнь, причем во всей стране, а не только у офицеров отдельно взятого класса, отдельно взятого выпуска, одного уже ныне не существующего высшего военно-морского инженерного училища….
Вложения
Taormia Petrov_a.JPG
Taormia Petrov_a.JPG (47.99 Кб) Просмотров: 2378
Среди моряков - мы связисты, а среди связистов - моряки!
Аватара пользователя
sviazist 4-15-21
 
Сообщения: 2315
Зарегистрирован: 07 фев 2009, 20:22


Вернуться в Воспоминания о флотской службе

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

cron